Яхромская

ИСТОРИЯ

РАЗВЕРНУТЬ ТЕКСТ »

Яхром­ская ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри яви­лась от­ро­ку Кос­ме (па­мять 18 фев­ра­ля), со­про­вож­дав­ше­му боль­но­го. Кос­ма оста­но­вил­ся на бе­ре­гу ре­ки Яхро­мы, неда­ле­ко от Вла­ди­ми­ра, и боль­ной уснул. Вне­зап­но Кос­ма уви­дел яр­кий свет и услы­шал го­лос: «Внем­ли и ра­зу­мей гла­го­лы жиз­ни, яви жи­тие бо­го­угод­ное и по­же­лай ра­до­сти пра­вед­ных, да на­сла­дишь­ся веч­ных благ». Свет ис­хо­дил от ико­ны Успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, явив­шей­ся на де­ре­ве. От­рок Кос­ма снял ико­ну, под­нес к боль­но­му, и тот немед­лен­но ис­це­лил­ся. По­сле это­го Кос­ма на­пра­вил­ся в Ки­е­во-Пе­чер­скую оби­тель, где был по­стри­жен и воз­рос для са­мо­сто­я­тель­ных ду­хов­ных по­дви­гов. По тай­но­му вну­ше­нию Бо­жию пре­по­доб­ный Кос­ма взял с со­бой чу­до­твор­ную ико­ну и уда­лил­ся на бе­рег Яхро­мы в то ме­сто, где об­рел этот об­раз. Пре­по­доб­ный Кос­ма со­ору­дил храм, в честь Успе­ния Бо­жи­ей Ма­те­ри, в ко­то­ром по­ста­вил Яхром­скую ико­ну. Впо­след­ствии там об­ра­зо­ва­лась оби­тель.

 

 

 

Преподобная Параскева-Петка Сербская

 

Пе­тка­на и Ев­фи­мий, епи­скоп Ма­а­дит­ский, брат Пе­тка­ны.

РАЗВЕРНУТЬ ТЕКСТ »

ПЕТКАНА.

«Бог по­сы­ла­ет нам в этой жиз­ни ис­ку­ше­ния, стра­да­ния и боль, чтобы с их по­мо­щью мы мог­ли лег­че по­знать и ис­пол­нить свое пред­на­зна­че­ние. Они — как при­до­рож­ные зна­ки, по­мо­га­ю­щие не сбить­ся с пу­ти и вы­брать на раз­вил­ке вер­ное на­прав­ле­ние», — го­во­рил мой брат Ев­фи­мий.
Он был на де­сять лет стар­ше ме­ня и не скры­вал от ме­ня сво­ей люб­ви, и я ве­ри­ла ему. И со всем жа­ром сво­ей дет­ской ду­ши стре­ми­лась ви­деть ми­лость Бо­жию да­же в том, что по­хо­ди­ло ско­рее на неми­лость, ка­ру и утра­ту.
Но это бы­ло уже по­сле. По­сле то­го как я пе­ре­жи­ла первую силь­ную боль. Ко­гда страх впер­вые тис­ка­ми сда­вил мое серд­це.
До то­го дня я бы­ла обыч­ным ре­бен­ком. Необыч­ной де­ла­ли ме­ня лишь рас­ска­зы о мо­ем чу­дес­ном рож­де­нии, не со­всем мне по­нят­ные, да еще тре­пет­ная, тро­га­тель­ная лю­бовь ро­ди­те­лей, бук­валь­но бо­го­тво­рив­ших ме­ня.
«Ты нам да­ро­ва­на», — го­во­рил мне отец.
«Ты бу­дешь им­пе­ра­три­цей! Пред­ста­тель­ни­цей Бо­га на зем­ле! Ты для это­го рож­де­на», — по­ве­ря­ла мне свои со­кро­вен­ные меч­ты мать.
Бед­ная! Она и не пред­став­ля­ла, сколь тон­ка эта пря­жа ее грез и как быст­ро по­рвет­ся сия пест­рая ткань ра­дуж­ных снов и меч­та­ний. Как в од­но­ча­сье рухнет и рас­сып­лет­ся пра­хом зда­ние, со­зи­да­е­мое ею в те­че­ние всей жиз­ни, ко­то­рая по­сле мо­е­го рож­де­ния ка­за­лась ей проч­ной и на­деж­ной, да­ро­ван­ной ед­ва ли не на ве­ка.
Спер­ва умер отец. Умер вне­зап­но.
По­том за­бо­ле­ла я.
Мне ни­ко­гда не за­быть то­го ве­че­ра, ко­то­рый на­чи­нал­ся так же, как и про­чие: пер­вые те­ни ло­жи­лись на гладь Мра­мор­но­го мо­ря, от­кры­вав­шу­ю­ся пря­мо за на­ши­ми са­да­ми.
«Ма­ма, за­жги све­тиль­ни­ки»,— по­про­си­ла я.
«Все све­тиль­ни­ки за­жже­ны», — от­ве­ти­ла мне моя мать.
«Но я ни­че­го не ви­жу».
«Как не ви­дишь? Что с то­бой?»
Что со мной? Я не зна­ла. Я смот­ре­ла ши­ро­ко рас­кры­ты­ми гла­за­ми и ви­де­ла лишь ед­ва про­ни­ца­е­мую тьму.
Я вста­ла. По­шла к ма­те­ри. На ее го­лос. И осту­пи­лась.
«Что с то­бой? Пе­тка­на, доч­ка, что с то­бой?» — взвол­но­ван­но по­вто­ря­ла мать. А страх уже кро­шил ее сло­ва, дро­бил их на су­до­рож­ные всхли­пы и невнят­ный ле­пет.
«Не ви­жу… Не ви­жу све­та… Не ви­жу те­бя… Ни­че­го не ви­жу», — вы­рва­лось у ме­ня со сле­за­ми.
Я сто­я­ла по­сре­ди ком­на­ты слов­но по­те­рян­ная, буд­то в незна­ко­мой ле­дя­ной пу­стыне, ко­жей ощу­щая на­дви­га­ю­щий­ся хо­лод.
Я по­чув­ство­ва­ла, как ма­ма под­хо­дит ко мне, как мед­лен­но под­ни­ма­ет ру­ку, и ско­рей ощу­ти­ла, чем раз­гля­де­ла, сла­бое ко­ле­ба­ние пла­ме­ни. Она под­нес­ла све­чу к са­мым мо­им гла­зам.
«А те­перь ви­дишь?» — спра­ши­ва­ла ма­ма. Она бук­валь­но за­кли­на­ла ме­ня: «Ты ви­дишь?»
Я мол­ча­ла и бес­по­мощ­но мо­та­ла го­ло­вой. Как бу­ду мол­чать по­том го­да­ми в от­вет на все тот же во­прос мо­ей несчаст­ной ма­те­ри, стра­да­ю­щей от­то­го, что нету сна­до­бья, спо­соб­но­го ис­це­лить ме­ня и ути­шить ее боль. Сты­дя­щей­ся, что не мо­жет уте­шить ме­ня в мо­ем и сво­ем стра­хе, сбли­зив­шем нас так тес­но, как ни од­на ра­дость преж­де. То был страх пе­ред гроз­ной неиз­вест­но­стью, коя бы­ла для нас един­ствен­ным сим­во­лом бу­ду­ще­го.
* * *
«Боль и страх ча­сто суть дес­ни­ца Гос­под­ня, ко­ей Он бе­рет нас за ру­ку и ве­дет за Со­бой — по­ка мы са­ми не на­учим­ся устрем­лять­ся за Ним серд­цем», — ска­зал мне Ев­фи­мий, ко­гда мы схо­ро­ни­ли от­ца. То же са­мое по­вто­рил он мне при на­ча­ле мо­ей бо­лез­ни.
Доб­рый мой брат! Ему бы­ло шест­на­дцать лет, и он уже яс­но ви­дел цель сво­е­го пу­ти. В сло­вах, ко­то­рые он тща­тель­но под­би­рал, бе­се­дуя со мною, он так­же ис­кал под­твер­жде­ния сво­ей ве­ре.
То­гда его ре­чи зву­ча­ли для ме­ня про­сто уте­ше­ни­ем. Со вре­ме­нем я по­ня­ла, что то был глас Ис­ти­ны.
Бо­лезнь в корне из­ме­ни­ла мою жизнь. Мои мыс­ли. Же­ла­ния и на­деж­ды ма­те­ри, свя­зан­ные с мо­им бу­ду­щим. На­ко­нец, ме­ня са­мое. Я уже не бы­ла боль­ше жи­вым и ве­се­лым ре­бен­ком, ка­ким знал ме­ня по­кой­ный отец. Я при­вык­ла к спо­кой­ствию. Дви­же­ния мои ста­ли мед­лен­ны и осто­рож­ны.
Чтобы как-то об­лег­чить и скра­сить мне тя­гост­ное од­но­об­ра­зие дней, ма­ма и Ев­фи­мий ста­ра­лись как мож­но ре­же остав­лять ме­ня од­ну. Они во­ди­ли ме­ня гу­лять в сад или на бе­рег мо­ря. Раз­го­ва­ри­ва­ли со мною боль­ше и ча­ще, чем в то вре­мя, ко­гда я бы­ла здо­ро­ва. Мы те­перь и об­ща­лись по-дру­го­му. В ос­нов­ном они мне чи­та­ли. Ма­ма — сказ­ки. Ев­фи­мий — Жи­тия му­че­ни­ков за ве­ру. При­зна­юсь, сказ­ки о прин­цес­сах на­во­ди­ли на ме­ня ску­ку. В сказ­ках прин­цес­са, как пра­ви­ло, си­дит где-ни­будь в вы­со­кой башне и льет сле­зы, ожи­дая, по­ка не по­явит­ся храб­рый ви­тязь и не осво­бо­дит ее. Го­раз­до боль­ше я лю­би­ла рас­ска­зы о хри­сти­ан­ских му­че­ни­ках. О свя­том Сте­фане, о свя­том Ди­мит­рии, ве­ли­ко­му­че­ни­ке Ге­ор­гии. Они на­по­ми­на­ли мне прит­чу, од­на­жды услы­шан­ную от от­ца. О юно­ше, убив­шем дра­ко­на и на­шед­шем в его серд­це де­вять сун­ду­ков — один дру­го­го мень­ше. В по­след­нем лар­це то­ми­лась пти­ца. И тот юно­ша, и му­че­ни­ки Хри­сто­вы зна­ли, что ищут. Зна­ли, за что стра­да­ют. Я сле­ди­ла ду­хов­ным взо­ром за каж­дым их ша­гом и ви­де­ла то, че­го не бы­ло да­же в са­мих кни­гах.
«По­смот­ри, как ве­ли­ко­ле­пен се­го­дняш­ний день! Ты ви­дишь?» — спра­ши­вал, бы­ва­ло, Ев­фи­мий. Это его «Ты ви­дишь?» не оби­жа­ло ме­ня. Ведь он знал, что я и вправ­ду ви­жу, толь­ко по-сво­е­му. Бла­го­да­ря бо­лез­ни у ме­ня от­кры­лось внут­рен­нее зре­ние.
Я сле­ди­ла за каж­дым при­кос­но­ве­ни­ем солн­ца к мо­ей ко­же и лег­ко рас­по­зна­ва­ла — в за­ви­си­мо­сти от его теп­ла и жа­ра, — ко­гда небо чи­сто, а ко­гда по­кры­то туч­ка­ми. Сквозь незря­чую свою пе­ле­ну ви­де­ла я то же са­мое небо, и ла­зур­ную гладь под ним, и бе­ло­снеж­ный та­нец ча­ек.
«По­смот­ри, как скло­ни­лись де­ре­вья»,— го­во­рил мне Ев­фи­мий. И я смот­ре­ла. Вслу­ши­ва­лась в го­лос вет­ра, иг­рав­ше­го мо­и­ми ко­са­ми и склад­ка­ми одеж­ды. Опре­де­ля­ла его на­прав­ле­ние и си­лу. Я пом­ни­ла, как вы­гля­дит наш сад, зна­ла, где и ка­кое де­ре­во у нас по­са­же­но, и точ­но пред­став­ля­ла се­бе, на­сколь­ко спо­соб­на со­гнуть каж­дое из них мо­гу­чая сти­хия. Гу­ляя и раз­го­ва­ри­вая с Ев­фи­ми­ем, я без­оши­боч­но опре­де­ля­ла, ко­лы­шут­ся ли сей­час тем­ные кро­ны ки­па­ри­сов или же толь­ко слег­ка тре­пе­щут пла­ку­чие ивы.
Ино­гда, пе­ред тем как уснуть, по­сре­ди за­оч­но­го мра­ка и бар­хат­ной тьмы за­ве­шен­ной по­ло­гом де­ви­чьей по­сте­ли, я вспо­ми­на­ла рос­кошь и бо­гат­ство кра­сок лю­би­мых цве­тов, пест­ро­ту и яр­кость бур­ля­щей во­круг жиз­ни, буй­ные празд­не­ства и тор­же­ства, брос­кую кра­со­ту ди­ко­вин­ных пло­дов и до­ро­гих во­сточ­ных тка­ней, див­ные рос­пи­си и мо­за­и­ку хра­мов. Вспо­ми­на­ла ноч­ное небо, усы­пан­ное звез­да­ми, си­яв­ши­ми и мер­цав­ши­ми по­доб­но дра­го­цен­ным кам­ням; и за­хо­дя­щее солн­це, в чьем за­кат­ном баг­рян­це сли­ва­лись во­еди­но небес­ный свод и пу­чи­на мор­ская.
«Мір есть Бо­жие чу­до, а свет — ми­лость Гос­под­ня!» — ду­ма­ла я в та­кие мгно­ве­ния. И по­вто­ря­ла по­том эту мысль как мо­лит­ву.
Так, неза­мет­но для ме­ня са­мой, ду­ша моя на­ча­ла пре­ис­пол­нять­ся бла­го­го­ве­ни­ем пе­ред неиз­ме­ри­мым мо­гу­ще­ством То­го, кто со­тво­рил все эти чу­де­са. И пест­рый, кло­ко­чу­щий мір, и нас, лю­дей, и на­ше те­лес­ное зре­ние. И по­сте­пен­но во мне ста­ло за­рож­дать­ся же­ла­ние быть ис­тин­ной и до­стой­ной ча­стью Его тво­ре­ния и пре­муд­ро­го за­мыс­ла.
Бо­лезнь при­бли­зи­ла ме­ня к Бо­гу. К Нему ве­ла и до­ро­га во храм. И на­ши мо­лит­вы. Ка­за­лось, мой недуг по­мог и мне, и ма­ме из­брать вер­ное на­прав­ле­ние, яс­но опре­де­лив ту сте­зю, по ко­то­рой мы обе от­ныне шли.
Для всех окру­жа­ю­щих мы с ма­те­рью яв­ля­ли со­бой в те дни скорб­ную кар­ти­ну: ста­рая жен­щи­на мед­лен­но идет, тя­же­ло опи­ра­ясь на хруп­кую ру­ку вы­со­кой блед­ной де­воч­ки, а та — са­ма спо­ты­ка­ет­ся, оку­тан­ная мра­ком незря­чих очей.
Мы ча­сто бы­ва­ли у свя­тых мо­щей це­ли­те­лей и чу­до­твор­цев. По­се­ща­ли пра­вед­ных ино­ков и це­леб­ные ис­точ­ни­ки. Обо­шли мно­же­ство свя­тых церк­вей в по­ис­ках спа­се­ния и уте­ше­ния.
По­сле служ­бы мы ча­сто оста­ва­лись вдво­ем в опу­стев­шем хра­ме. Дол­го и ис­то­во мо­ли­лись пред цар­ски­ми вра­та­ми, по­ка не да­ва­ла се­бя знать ле­дя­ная боль в спине и ко­ле­нях. Ма­ма мо­ли­лась со сто­на­ми и всхли­па­ми, су­до­рож­но сжи­мая ру­ки, воз­де­тые к Той, от Ко­го она жда­ла ве­ли­кой ми­ло­сти. Я же об­ра­ща­лась к Ней с немы­ми сле­за­ми. Умо­ля­ла Ее ис­це­лить мою сле­по­ту. Дабы иметь воз­мож­ность ви­деть все, что по­ко­ит­ся на дла­ни Гос­под­ней. То­гда я еще не пред­став­ля­ла се­бе, о чем про­шу я Ма­терь Бо­жию. Рав­но как и не зна­ла, что есть не толь­ко те­лес­ное — внеш­нее и внут­рен­нее, — но и иное зре­ние.
«Прав­да ли, что столь усерд­но и ис­кренне мо­лят­ся лишь ма­те­ри боль­ных де­тей? Неуже­ли толь­ко убо­гие и несчаст­ные — для ко­го на­сто­я­щее сплош­ная му­ка, а гря­ду­щее по­сто­ян­ный страх — взы­ва­ют столь ис­то­во к Си­лам небес­ным? — спра­ши­ва­ла я се­бя. — Или же мо­лят­ся и дру­гие? Про­сят у Бо­га ино­го? Быть мо­жет, то­го по­коя и ми­ра в ду­ше, ко­то­рый по­рой пе­ре­пол­ня­ет серд­це, ко­гда сквозь мут­ную пе­ле­ну жал­ко­го зре­ния плот­ско­го спо­до­бишь­ся узреть див­ный лик Ма­те­ри Спа­си­те­ля».
* * *
«Будь рав­но бла­го­дар­на Бо­гу за все, что Он те­бе по­сы­ла­ет. И за боль — то­же, как и за ра­дость», — го­во­рил мне Ев­фи­мий.
Он си­дел на мо­ей по­сте­ли и гла­дил ме­ня по го­ло­ве, по мок­рым от слез ще­кам.
В со­сед­ней ком­на­те ма­ма сто­я­ла на ко­ле­нях пе­ред рас­пя­ти­ем, за­ла­мы­ва­ла в бес­си­лии свои стар­че­ские ру­ки. Вре­ме­на­ми до нас до­но­си­лись ее му­чи­тель­но-тяж­кие, сдав­лен­ные сто­ны.
У нас с ма­мой бы­ла од­на об­щая боль: Ев­фи­мий по­ки­дал нас. Он уез­жал в Ца­рь­град, чтобы по­сту­пить по­слуш­ни­ком в Сту­дий­скую оби­тель.
«За­чем, Ев­фи­мий?» — спра­ши­ва­ла я.
Обе­и­ми ру­ка­ми я сжи­ма­ла его теп­лую и неж­ную ру­ку, влаж­ную от при­кос­но­ве­ний мо­их бед­ных ла­до­шек.
«По­че­му ты ухо­дишь?»
«Бог зна­ет. Он ука­зал мне путь, по ко­то­ро­му мне долж­но ид­ти», — от­ве­чал мой брат. Он был уве­рен, что слы­шал Бо­жий на­каз так же яс­но, как слы­шит сей­час мой го­лос.
«По­че­му ты ухо­дишь, Ев­фи­мий?» — спра­ши­ва­ла я. А ведь мы с ма­мой дав­но пред­чув­ство­ва­ли, что так и бу­дет. Же­ла­ние по­ки­нуть этот су­ет­ный мир я чи­та­ла в каж­дом взгля­де мо­е­го стар­ше­го бра­та, ощу­ща­ла в каж­дом его сло­ве. Вся его по­все­днев­ная жизнь го­во­ри­ла о том же. Я слы­ша­ла это в его мо­лит­ве. В прит­чах, ко­то­рые он рас­ска­зы­вал мне, уча ме­ня тер­пе­нию и вы­держ­ке. Я зна­ла: толь­ко моя бо­лезнь удер­жи­ва­ет его в на­шем до­ме. По­это­му мое ис­це­ле­ние яви­лось для него двой­ной ра­до­стью. Те­перь он на­ко­нец был сво­бо­ден. Он мог уй­ти и не ис­пы­ты­вать угры­зе­ний со­ве­сти. И он по­спе­шил — к це­ли, ко­то­рую дав­но счи­тал сво­ею.
Я не успе­ла да­же по­ра­до­вать­ся чу­ду мо­е­го ис­це­ле­ния. Рав­но как и вы­ра­зить свою бла­го­дар­ность за сию без­мер­ную ми­лость.
«Бог вер­нул мне зре­ние, но Он за­би­ра­ет у ме­ня мо­е­го Ев­фи­мия», — ду­ма­ла я. Серд­це мое съе­жи­ва­лось при этой мыс­ли, слов­но стис­ну­тое чьей-то неми­ло­серд­ной кост­ля­вой ру­кой. А ду­шу на­пол­ня­ла ле­дя­ная пу­сто­та.
«Раз­ве ни­че­го нель­зя дать че­ло­ве­ку про­сто так, не за­брав у него вза­мен че­го-то дру­го­го?» — спра­ши­ва­ла я се­бя. О том же спра­ши­ва­ла я и Ев­фи­мия.
«Ты долж­на на­учить­ся с оди­на­ко­вой ра­до­стью при­ни­мать все, что по­шлет те­бе Бог», — от­ве­чал он.
О, я по-преж­не­му без­гра­нич­но ве­ри­ла ему. Он мно­гое знал и го­во­рил мне то, что ду­ма­ет. Мне хо­те­лось слу­шать его. Осо­бен­но то­гда, в час рас­ста­ва­ния. Хо­те­лось. Но я не мог­ла. Я бы­ла де­воч­кой, стра­да­ю­щей от ду­шев­ной ра­ны. И у ме­ня не бы­ло — и вправ­ду не бы­ло — си­лы бла­го­да­рить Бо­га за эту ра­ну и не лгать при этом.
* * *
«Пе­тка­на! Пе­тка­на!» — кри­ча­ла на бе­гу мать, спе­ша по ко­ри­до­ру к мо­ей ком­на­те.
Она стре­ми­тель­но рас­пах­ну­ла две­ри на­стежь и по­до­шла ко мне.
«Пе­тка­на! Ты бу­дешь им­пе­ра­три­цей! Бог ми­ло­стив! Ты ста­нешь Его на­мест­ни­цей на зем­ле», — ма­ма го­во­ри­ла быст­ро и по­ры­ви­сто; за­пы­хав­шись и гло­тая сло­ва, стре­ми­лась как мож­но ско­рее со­об­щить мне ве­ли­кую но­вость. А ее ли­цо… Оно си­я­ло, как зер­ца­ло чи­стой ра­до­сти и вос­крес­ших на­дежд!
«Им­пе­ра­тор Кон­стан­тин ищет неве­сту для прин­ца Ро­ма­на. Пред­ставь се­бе, им нуж­на де­вуш­ка тво­е­го воз­рас­та и тво­ей ста­ти! У те­бя да­же раз­мер ту­фель­ки точь-в-точь та­кой, ка­кой дан ца­ре­вым по­сыль­ным. Ты бу­дешь им­пе­ра­три­цей, Пе­тка­на! Для это­го ты и ро­ди­лась!»
Я зна­ла об этом обы­чае. Ко­гда на­сту­па­ло вре­мя же­нить­ся на­след­ни­ку пре­сто­ла, цар­ские гла­ша­таи от­прав­ля­лись по все­му цар­ству ис­кать де­виц кра­си­вых и до­стой­ных, уме­ю­щих дер­жать­ся на лю­дях, зна­ю­щих, как сту­пить и что мол­вить. Те, кто про­хо­дил пер­во­на­чаль­ный от­бор, при­бы­ва­ли на смот­ри­ны в Свя­щен­ную па­ла­ту, дабы пред­стать пред оча­ми им­пе­ра­тор­ско­го се­мей­ства. Од­на из этих из­бран­ниц ста­но­ви­лась за­тем неве­стой на­след­но­го прин­ца.
В та­кие дни на­деж­да окра­ши­ва­ла в са­мые за­ман­чи­вые цве­та жизнь каж­дой де­вуш­ки, что еще не по­за­бы­ла свои дет­ские меч­ты и ба­буш­ки­ны сказ­ки. Меч­ты о юном прин­це и уди­ви­тель­ном бу­ду­щем пе­ре­пол­ня­ли де­ви­чьи сны. Каж­дая гре­зи­ла, пред­став­ляя се­бя ца­ри­цей Вто­ро­го Ри­ма, — на­до бы­ло толь­ко быть до­ста­точ­но кра­си­вой и вос­пи­тан­ной и су­меть по­нра­вить­ся се­мье им­пе­ра­то­ра и, ра­зу­ме­ет­ся, са­мо­му прин­цу, ко­гда судь­ба све­дет те­бя с ни­ми. Сре­ди на­ших им­пе­ра­триц бы­ло нема­ло до­че­рей бла­го­род­ных и бо­го­бо­яз­нен­ных ро­ди­те­лей. Но нема­ло бы­ло и про­сто­лю­ди­нок, вы­рос­ших в бед­но­сти. Ко­го-то от­ли­ча­ла пу­стая су­ма, а ко­го-то — сер­деч­ная пу­сто­та. Бы­ли сре­ди них и до­че­ри языч­ни­ков. Од­на бу­ду­щая им­пе­ра­три­ца бы­ла да­же цир­ко­вой тан­цов­щи­цей и ка­кое-то вре­мя толь­ко этим и за­ра­ба­ты­ва­ла се­бе на жизнь.
Ко­неч­но же, я бы­ла не та­кая де­вуш­ка, ко­то­рая мог­ла бы прий­тись по вку­су на­ше­му лег­ко­мыс­лен­но­му и из­ба­ло­ван­но­му пре­сто­ло­на­след­ни­ку, пре­вы­ше все­го це­нив­ше­му на­сла­жде­ния и удо­воль­ствия раз­лич­но­го ро­да. Од­на­ко чу­до мо­е­го рож­де­ния и ис­це­ле­ния да­ва­ло мо­ей ма­те­ри пра­во на по­доб­ные на­деж­ды. Мне же са­мой вы­би­рать не при­хо­ди­лось. Как по­слуш­ная дочь, я по­ко­ри­лась ее во­ле и при­го­то­ви­лась к встре­че с вест­ни­ка­ми мо­ей воз­мож­ной судь­бы.
О, как угне­та­ла ме­ня вся эта су­е­та, что тот­час же на­ча­лась во­круг ме­ня! Мне ка­за­лось, что лю­ди го­во­рят толь­ко об од­ном. Ма­ма не мог­ла (а по су­ти, и не пы­та­лась) скрыть свою го­ря­чую дрожь, по­рож­ден­ную жгу­чи­ми на­деж­да­ми, и пор­ха­ла воз­ле ме­ня, слов­но обе­зу­мев­шая ба­боч­ка. А жен­щи­ны, на­бе­жав­шие в наш дом по ее зо­ву, чьей за­да­чей бы­ло обес­пе­чить мое эф­фект­ное по­яв­ле­ние пе­ред цар­ски­ми по­слан­ца­ми! По­лу­чив на­каз пред­ста­вить ме­ня кра­си­вей и ве­ли­ко­леп­ней, чем я бы­ла в дей­стви­тель­но­сти, они не да­ва­ли мне ни ми­ну­ты по­коя. Они под­би­ра­ли мне обувь, пла­тья, укра­ше­ния, за­кол­ки и греб­ни и учи­ли, как но­сить все это! За­но­во учи­ли ме­ня улы­бать­ся, го­во­рить, са­дить­ся и вста­вать, хо­дить, ве­сти се­бя за сто­лом, здо­ро­вать­ся и от­ве­чать на при­вет­ствия — каж­дый раз в со­от­вет­ствии с непи­са­ны­ми пра­ви­ла­ми вы­ра­бо­тан­но­го ве­ка­ми ви­зан­тий­ско­го эти­ке­та.
Са­мой се­бе я ка­за­лась расфу­фы­рен­ной кук­лой. Все эти при­го­тов­ле­ния бы­ли для ме­ня тяж­кой и уто­ми­тель­ной обя­зан­но­стью. Это по­вто­ря­лось изо дня в день. Я по­сто­ян­но оши­ба­лась. Жен­щин, взяв­ших­ся за мое обу­че­ние, это раз­дра­жа­ло. Они уже го­то­вы бы­ли от­ка­зать­ся от бес­по­лез­но­го тру­да. Но ма­ма не со­гла­ша­лась. «По­про­буй­те еще раз!» — тре­бо­ва­ла она. Она бы­ла убеж­де­на, что во­ля Бо­жия все­гда тре­бу­ет жертв. А в том, что мне от Бо­га за­по­ве­да­но стать неве­стой прин­ца, а впо­след­ствии им­пе­ра­три­цей, она не со­мне­ва­лась ни на мгно­ве­ние.
Я зна­ла: толь­ко Ма­терь Бо­жия по­мо­жет мне вы­рвать­ся из это­го су­ма­сшед­ше­го цир­ка. Толь­ко Она из­ба­вит ме­ня от гне­ту­щей му­ки и су­е­ты. Вернет мне то вре­мя, ко­то­рое я на­зы­ва­ла сво­им, за­пол­няя его чте­ни­ем и мо­лит­вой. «Сми­луй­ся!» — со сле­за­ми умо­ля­ла я Пре­свя­тую Де­ву. И Та, что ни­ко­го не остав­ля­ет Сво­ей ми­ло­стью, услы­ша­ла ме­ня.
«Лжешь!» — от­ре­за­ла мать, ко­гда я ска­за­ла ей, что сно­ва ни­че­го не ви­жу.
Она не хо­те­ла да­же слы­шать об этом.
«Гос­подь сви­де­тель! И Пре­чи­стая Его Ма­терь!» — вос­клик­ну­ла я, осе­нив се­бя крест­ным зна­ме­ни­ем.
«Ты это на­роч­но сде­ла­ла!» — ры­да­ла ма­ма. Без­утеш­ная, уже в ко­то­рый раз ра­нен­ная в са­мое серд­це, она со­чла про­изо­шед­шее во­пи­ю­щей неспра­вед­ли­во­стью.
«Ты это на­роч­но сде­ла­ла, чтобы толь­ко не быть им­пе­ра­три­цей», — по­вто­ря­ла она.
В сле­ду­ю­щий миг, осо­знав, сколь страш­ные сло­ва вы­рва­лись у нее в ми­ну­ту го­ря, ма­ма су­до­рож­но за­жа­ла ру­кой рот, слов­но хо­те­ла удер­жать в се­бе всю лю­тую го­речь, их по­ро­див­шую, и не дать ей окон­ча­тель­но вы­рвать­ся на­ру­жу. Ки­нув­шись в мои объ­я­тия, она при­жа­лась ще­кой к мо­е­му ли­цу. Сле­зы на­ши сме­ша­лись. При­ник­нув друг к дру­гу, мы со­тря­са­лись в ры­да­нии, ощу­щая ра­дость и об­лег­че­ние от вза­им­но­го уте­ше­ния.
Пе­ле­на спа­ла с мо­их очей спу­стя несколь­ко дней, по­сле то­го как цар­ские гла­ша­таи про­нес­ли через Эпи­ват крас­ную ту­фель­ку. С тех пор зре­ние мое уже ни­ко­гда не по­мра­ча­лось.
Моя ма­ма до кон­ца сво­их дней так и не смог­ла вновь со­еди­нить по­рван­ные зла­тые ни­ти преж­них грез. Быть мо­жет, у нее уже не оста­лось сил меч­тать. Или некое но­вое пред­чув­ствие за­вла­де­ло ее мыс­ля­ми. Пред­чув­ствие гроз­ное и гне­ту­щее, не вы­зы­вав­шее по­на­ча­лу ни­че­го, кро­ме стра­ха. Не знаю. Она мне об этом не го­во­ри­ла. Но ино­гда, ко­гда ей ка­за­лось, что я ее не ви­жу, смот­ре­ла на ме­ня дол­го и при­сталь­но. С тре­во­гой и лю­бо­пыт­ством од­новре­мен­но. Слов­но пы­та­лась про­ник­нуть в тай­ну Бо­жия Про­мыс­ла.
* * *
«Ре­шай­ся, Пе­тка­на! Вре­мя ухо­дит! На­ша им­пе­ра­три­ца все­го лишь тре­мя го­да­ми стар­ше те­бя, а уже укра­си­ла свою жизнь тре­мя ча­да­ми», — го­во­ри­ла мне ма­ма.
«Ре­шать­ся» озна­ча­ло со­гла­сить­ся на брак с од­ним из тех юно­шей, что пред­ла­га­ли мне ру­ку, чтобы вве­сти в свой дом и на­звать спут­ни­цей жиз­ни. То бы­ли сы­но­вья ува­жа­е­мых ро­ди­те­лей. Иные из них и са­ми по се­бе бы­ли до­стой­ны де­ви­чьей люб­ви. Но мое серд­це пред ни­ми мол­ча­ло, а ду­ша оста­ва­лась аб­со­лют­но спо­кой­на. Я не ис­пы­ты­ва­ла ни вол­не­ния, ни тре­пе­та. И удив­ля­лась, гля­дя, как бле­стят гла­за и за­ли­ва­ют­ся ру­мян­цем ли­ца дру­гих де­ву­шек, сто­ит лишь ка­ко­му-ни­будь юно­ше по­явить­ся в их об­ще­стве. Нечто по­доб­ное неиз­мен­но про­ис­хо­ди­ло с ни­ми и при на­ча­ле лю­бо­го раз­го­во­ра на те­му люб­ви.
«Гор­дишь­ся, Пе­тка­на! Ты хо­чешь быть не как все», — го­во­ри­ла мне по­рой од­на из по­друг, слов­но сты­дясь — не столь­ко сво­их же­ла­ний, сколь­ко мо­е­го рав­но­ду­шия, ко­то­рое мно­ги­ми из них вос­при­ни­ма­лось как уко­риз­на.
Я зна­ла, что гор­дить­ся греш­но. Зна­ла, что гор­ды­ня — зло, уро­ду­ю­щее на­ши серд­ца. И дабы не впасть в сей грех, на­ча­ла вос­при­ни­мать раз­го­во­ры сво­их ро­вес­ниц как нечто есте­ствен­ное и при­выч­ное для се­бя.
«По­го­ди, ты еще встре­тишь на­сто­я­ще­го», — обе­ща­ли мне по­дру­ги. Мою скром­ность они объ­яс­ня­ли не про­бу­див­шим­ся по­ка серд­цем. И до­ве­ри­тель­но улы­ба­лись с ви­дом за­го­вор­щиц, слов­но у нас бы­ла некая об­щая тай­на, ка­са­ю­ща­я­ся мо­е­го гря­ду­ще­го сча­стья.
Каж­дая из них, ра­зу­ме­ет­ся, зна­ла, ка­ким дол­жен быть «на­сто­я­щий» из­бран­ник. Как он дол­жен вы­гля­деть. Как го­во­рить. Как улы­бать­ся и как об­ни­мать свою лю­би­мую. Я же не име­ла о сво­ем суже­ном ни ма­лей­ше­го пред­став­ле­ния. Да­же его те­ни не мог­ла пред­ста­вить. Да я и не за­ду­мы­ва­лась об этом.
Мыс­ли мои ви­та­ли в иных сфе­рах. Иные ду­мы то обу­ре­ва­ли ме­ня, то воз­но­си­ли до небес­ных вы­сот. Воз­но­си­ли к Нему — к Спа­си­те­лю.
«Как тяж­ко, долж­но быть, Ему бы­ло средь лю­дей, — ду­ма­ла я, — как неуют­но! А сколь кро­ток Он был! Сын Бо­жий до трид­ца­ти лет про­жил в На­за­ре­те, не при­вле­кая к Се­бе вни­ма­ния. Скром­но при­шел на Иор­дан, неве­до­мый всем, кро­ме Иоан­на Кре­сти­те­ля. Без осуж­де­ния при­ни­мал греш­ных и сквер­ных. Был ми­ло­стив ко всем. Омыл но­ги уче­ни­кам Сво­им. В том чис­ле и то­му, кто впо­след­ствии Его пре­дал. Та­ков был Он. И кто сре­ди нас, греш­ни­ков, по­сме­ет гор­дить­ся по­сле это­го! Он знал, что те, ко­го Он при­шел на­учить сми­ре­нию и люб­ви, не по­ни­ма­ют Его. Но про­дол­жал мо­лить­ся за них, и бу­дучи рас­пят на кре­сте: „Про­сти им, От­че, ибо не ве­да­ют, что тво­рят!“ Смею ли я по­сле это­го роп­тать на то, что я чу­жая сре­ди сво­их?» Так уко­ря­ла я се­бя в мыс­лях, по­то­му что мне не с кем бы­ло по­го­во­рить об этом.
«Что есть боль­ший грех: ложь или гор­ды­ня?» — во­прос сей не да­вал мне по­коя. Ощу­щая се­бя чу­же­стран­кой меж ближ­ни­ми, я му­чи­лась от­то­го, что вы­нуж­де­на бы­ла скры­вать это. Ибо из­ме­нить­ся уже не мог­ла. Но не мог­ла и ска­зать обо всем от­кры­то, и по­то­му чув­ство­ва­ла, что лгу.
«Ре­шай­ся, Пе­тка­на! — умо­ля­ла ме­ня мать. Ее угне­та­ла соб­ствен­ная му­ка. Мо­их же му­че­ний она да­же не за­ме­ча­ла. — Ев­фи­мий (да бу­дет он жив и здрав!) не мо­жет боль­ше быть мне опо­рой и уте­ше­ни­ем. Те­перь вся моя на­деж­да на те­бя. На то мне Бог те­бя и по­слал на ста­ро­сти лет!»
«Ма­ма, повре­ме­ни еще чуть-чуть», — от­ве­ча­ла я.
Я укло­ня­лась от ига ее же­ла­ний. И с каж­дым днем все яс­ней по­ни­ма­ла, как тяж­ко быть един­ствен­ным ре­бен­ком у ма­те­ри. По­след­ним по­бе­гом. Шли го­ды. Ма­ма по­гру­жа­лась в пу­чи­ну ста­ро­сти и неду­гов. Она уже не пы­та­лась про­тя­нуть ру­ку к об­лом­кам преж­ней меч­ты и по­чти по­те­ря­ла на­деж­ду уви­деть в один пре­крас­ный день мое ди­тя на сво­их дрях­лых ко­ле­нях и со­греть свое ста­рое серд­це невин­ной мла­ден­че­ской ра­до­стью. И все ре­же и ре­же — ско­рее уже по при­выч­ке — уко­ря­ла ме­ня: «Че­го ты ждешь, Пе­тка­на? Смот­ри, все твои ро­вес­ни­цы уже же­ны и ма­те­ри. А ты? Ты са­ма-то хоть зна­ешь, че­го ты хо­чешь?»
Че­го я хо­те­ла?
При­зна­юсь, в пер­вые го­ды сво­ей де­ви­чьей жиз­ни я и вправ­ду не зна­ла это­го. Но я ча­сто — с каж­дым го­дом все ча­ще — ду­ма­ла о слав­ных дев­ствен­ни­цах хри­сти­ан­ских. Глав­ным об­ра­зом о двух, что бы­ли мне осо­бен­но до­ро­ги: о Неде­ле и Ев­ге­нии. В юно­сти об­ру­чив­ши­е­ся со Хри­стом, они по­стра­да­ли за лю­бовь к Нему. То бы­ло в мрач­ную эпо­ху язы­че­ства. От­верг­ну­тые же­ни­хи до­нес­ли на них как на хри­сти­а­нок и не по­сты­ди­лись на­звать свою месть лю­бо­вью. Эти свя­тые де­вы бы­ли му­чи­мы са­мы­ми же­сто­ки­ми му­ка­ми. Но Бог, Ко­е­му они вру­чи­ли свою жизнь, по­се­щал их в тем­ни­це и ис­це­лял их ра­ны. Его ми­лость хра­ни­ла бес­страш­ных дев­ствен­ниц от во­ды и ог­ня. И от ди­ких зве­рей, ко­то­рым их бро­си­ли на рас­тер­за­ние. Спа­сая их, Он про­дле­вал им му­ки, но и укреп­лял в них ве­ру. И мно­гие лю­ди, ви­дя яв­ные чу­де­са и при­мер див­ной стой­ко­сти, об­ра­ща­лись к Бо­гу. В кон­це кон­цов обе свя­тые му­че­ни­цы бы­ли усе­че­ны ме­чом. Ев­ге­нию каз­ни­ли в Ри­ме, Неде­лю — в Ни­ко­ми­дии.
Я ду­ма­ла о них, об их му­ках и об их люб­ви к Бо­же­ствен­но­му Же­ни­ху, от Ко­то­ро­го они так и не от­рек­лись, и чув­ство­ва­ла, что две эти де­вы-му­че­ни­цы мне го­раз­до бли­же всех тех де­ву­шек, что окру­жа­ли ме­ня в по­все­днев­ной жиз­ни. Я раз­мыш­ля­ла о по­движ­ни­че­стве так, как мои по­дру­ги меч­та­ли о люб­ви и за­му­же­стве.
Я все еще не зна­ла точ­но, как бы я хо­те­ла жить, но мне уже бы­ло яс­но, че­го я не хо­чу. По­доб­ное зна­ние, как из­вест­но, мо­жет ока­зать­ся и вер­ным ори­ен­ти­ром, и за­пад­ней.
Я не хо­те­ла вы­хо­дить за­муж. И не хо­те­ла оста­вать­ся в Эпи­ва­те. По­это­му на все во­про­сы ма­те­ри от­ве­ча­ла мол­ча­ни­ем. Или же го­во­ри­ла: «По­до­жди еще немно­го!» Я не мог­ла на­не­сти ее бед­но­му серд­цу еще од­ну же­сто­кую ра­ну.
Од­на­жды утром, спу­стя семь лет по­сле ухо­да мо­е­го бра­та, из­брав­ше­го свою до­ро­гу в жиз­ни, я про­бу­ди­лась ото сна, в ко­то­ром раз­го­ва­ри­ва­ла с мо­им Ев­фи­ми­ем. Я ска­за­ла ему то­гда: «Вся­кая ду­ша че­го-то жаж­дет. Моя — взыс­ку­ет Бо­га». На сле­ду­ю­щую ночь мы с Ев­фи­ми­ем встре­ти­лись вновь. «Вся­кая ду­ша взыс­ку­ет Бо­га, но ча­сто не зна­ет это­го. По­то­му-то и ски­та­ет­ся она в веч­ных по­ис­ках, не зная по­коя. И на­зы­ва­ет эту свою жаж­ду са­мы­ми раз­ны­ми име­на­ми», — от­ве­тил мне брат. «По бла­го­сло­ве­нию и ми­ло­сти Бо­жи­ей, мне уда­лось во­вре­мя рас­по­знать, че­го жаж­дет моя ду­ша», — воз­ра­до­ва­лась я во сне. Сию ра­дость я во­пло­ти­ла въяве. От­ныне я зна­ла, что уй­ти из Эпи­ва­та зна­чи­ло уй­ти к Ев­фи­мию.
Но что зна­чит уй­ти к Ев­фи­мию? При­нять по­стриг? Или про­сто от­пра­вить­ся в Ца­рь­град? Это мне бы­ло неве­до­мо. Впро­чем, сия тай­на уже не му­чи­ла ме­ня. «В свое вре­мя все мне бу­дет яв­ле­но», — ду­ма­ла я. И по­кор­но оста­ва­лась и даль­ше в сво­ем до­ме, в ко­то­ром удер­жи­ва­ла ме­ня ста­рая лю­бовь еще с дет­ских лет, а так­же и долг. Ибо не зря ска­за­но, что Гос­по­ду ча­сто ми­лее бла­гие де­ла, чем мо­лит­вы. А я бы­ла нуж­на сво­ей ма­те­ри. И мо­ли­ла дру­гую Мать, Ма­терь ду­ши мо­ей, Мать Спа­си­те­ля, да­ро­вать мне си­лу, муд­рость и тер­пе­ние, дабы я мог­ла быть доб­рой до­че­рью мо­ей зем­ной ма­те­ри. По­слу­жить ей опо­рой и уте­ше­ни­ем в ее немо­щах, со­греть ее сво­ей лю­бо­вью и за­бо­той. Раз уж ей не суж­де­но уви­деть вну­ков.

 

Ев­фи­мий, епи­скоп Ма­а­дит­ский, брат Пе­тка­ны.

Див­на бы­ла сест­ра моя Пе­тка­на! Го­лу­би­ца Хри­сто­ва! С юных лет ис­пол­ня­ла она за­по­ве­ди Бо­жии, слов­но яви­лась на свет с яс­ным по­ни­ма­ни­ем сих ис­тин. Уде­ля­ла ми­ло­сты­ню убо­гим и си­рым да­же то­гда, ко­гда они не про­си­ли об этом. Уте­ша­ла скор­бя­щих. На­хо­ди­ла для каж­до­го хо­тя бы сле­зин­ку уча­стия и ми­ло­сер­дия.
Свой недуг пе­ре­но­си­ла она мир­но и спо­кой­но, как буд­то ей бы­ло ве­до­мо о нем боль­ше, чем всем зна­ме­ни­тым вра­чам Во­сточ­ной Рим­ской им­пе­рии. «Прой­дет»,— го­во­ри­ла она, по­лу­сле­пая, спо­ты­кав­ша­я­ся на каж­дом ша­гу, уте­шая на­шу бед­ную мать.
Уже пер­вые сле­зы ее де­ви­чьей мо­лит­вы бы­ли сле­за­ми люб­ви. То суть чуд­ные мгно­ве­ния, ко­гда ду­ша пол­но­стью пре­да­ет се­бя во власть Гос­по­да. Она же, по про­сто­те сво­ей, дол­го не по­ни­ма­ла это­го. И я то­же не знал.
Див­на бы­ла сест­ра моя Пе­тка­на! Иной раз она ка­за­лась мне со­всем обыч­ной де­воч­кой, по­рою — су­ще­ством не от міра се­го, за­то­чен­ным в брен­ную обо­лоч­ку те­лес­ную. Те­перь я знаю: она все­гда бы­ла од­на и та же. Про­сто я не все­гда за­ме­чал это. Не все­гда умел уви­деть ее, на­сто­я­щую. Ибо ча­сто смот­рел лишь те­лес­ны­ми оча­ми, гла­за­ми стар­ше­го бра­та.
Что до на­ших ро­ди­те­лей, то Бог по­ис­ти­не был к ним ми­ло­стив. Они так и не ура­зу­ме­ли, ка­кая дщерь и че­го ра­ди бы­ла им да­ро­ва­на. Сие незна­ние слу­жи­ло им за­щи­той.
О, они, ко­неч­но же, пом­ни­ли ис­то­рию Иоаки­ма и Ан­ны, рав­но как и про позд­нее ма­те­рин­ство Сар­ры и стар­че­скую ра­дость Ели­са­ве­ты и За­ха­рии. Но, по скром­но­сти и бо­го­бо­яз­нен­но­сти сво­ей, не сме­ли да­же по­мыс­лить о том, чтобы срав­ни­вать се­бя с ве­ли­ки­ми пра­вед­ни­ка­ми. Тем бо­лее — пы­тать­ся преду­га­дать на­зна­че­ние сво­е­го ча­да ис­хо­дя из сих див­ных при­ме­ров. Кро­тость и сми­ре­ние хра­ни­ли их от вя­щих мук.
«Неуже­ли вы ду­ма­е­те, что она слу­чай­но ро­ди­лась в пят­ни­цу и по­лу­чи­ла во Свя­том Кре­ще­нии имя в честь крест­ных стра­да­ний Иису­со­вых?» — мог бы спро­сить я. Но я не де­лал это­го. Чтобы не ис­пу­гать их.
Ибо да­же са­мые на­бож­ные ро­ди­те­ли не про­чат сво­им де­тям судь­бу от­шель­ни­ков и по­движ­ни­ков, пла­ме­не­ю­щих од­ним лишь же­ла­ни­ем: жить толь­ко в Гос­по­де и ра­ди Гос­по­да.
Я знал цель пу­ти мо­ей сест­ры Пе­тка­ны. Как знал и свою соб­ствен­ную сте­зю. И мог се­бе пред­ста­вить, ка­ко­во ей бы­ло жить чу­же­стран­кой сре­ди род­ных и близ­ких. А сколь неж­на и тер­пе­ли­ва бы­ла она при этом! Как вся­кий, ко­му от­пу­ще­но боль­ше зна­ния и ра­зу­ме­ния. Кто в глу­бине ду­ши чув­ству­ет и осо­зна­ет, что все скор­би и му­че­ния суть лишь од­но ис­ку­ше­ние, при­бли­жа­ю­щее нас к Бо­гу!
Как она ле­ле­я­ла на­шу ста­рую мать! Ее жерт­вен­ная лю­бовь и за­бо­та ста­ли прит­чей во язы­цех да­же сре­ди на­шей ино­че­ской бра­тии, за­твор­ни­ков Сту­дий­ской оби­те­ли.
По­ки­дая сей мір, мать на­ша ши­ро­ко рас­пах­ну­ла пе­ред ней две­ри. От­ныне она мог­ла вы­би­рать свой путь. И она вы­бра­ла его. «Иди и про­дай име­ние свое, раз­дай все ни­щим и убо­гим — и об­ре­тешь со­кро­ви­ще на небе­сах; возь­ми крест свой и гря­ди по Мне», — ска­зал Хри­стос юно­ше из зем­ли Иудей­ской, что по ту сто­ро­ну Иор­да­на. Моя сест­ра по­сту­пи­ла по гла­го­лу Спа­си­те­ля. Ибо глас Все­выш­не­го ни­ко­гда не смол­кал в ее серд­це. Жаж­да ду­хов­но­го по­дви­га во имя Гос­по­да Иису­са Хри­ста при­ве­ла ее в Ца­рь­град.
По­че­му она сра­зу не при­ня­ла по­стриг? Это­го я не знаю. Мы ни­ко­гда не го­во­ри­ли об этом. А ведь я ча­сто раз­мыш­лял о том, ка­кую сте­зю уго­то­вал ей Бог. И му­чи­тель­но раз­ду­мы­вал, что ей по­со­ве­то­вать и ку­да на­пра­вить, ес­ли она об­ра­тит­ся ко мне. Ибо чув­ство­вал, что мо­на­стырь — не то ме­сто, где мог­ла бы жить она, го­лу­би­ца Гос­под­ня. В мо­на­сты­рях, осо­бен­но в жен­ских, на­ря­ду с ис­крен­ни­ми и пре­дан­ны­ми ду­ша­ми, ищу­щи­ми Бо­га, со­дер­жа­лись и по­стри­жен­ные на­силь­но, под­верг­ну­тые опа­ле и на­ка­за­нию ли­ца. Бро­шен­ные же­ны. Сверг­ну­тые им­пе­ра­три­цы. Быв­шие прин­цес­сы. Те, у ко­го алч­ные бра­тья хит­ро­стью ото­бра­ли от­чее на­сле­дие. Или осту­пив­ши­е­ся де­ви­цы, чья тай­на мог­ла за­пят­нать честь се­мьи. Все они про­жи­ва­ли в мо­на­ше­ских ке­льях, бы­ли ино­ки­ня­ми и пост­ни­ца­ми — и при этом из­ры­га­ли чу­до­вищ­ные бо­го­хуль­ства. Эти жен­щи­ны тос­ко­ва­ли по свет­ской жиз­ни. И жаж­да­ли ме­сти. По­это­му мо­на­сты­ри ча­сто яв­ля­лись рас­сад­ни­ка­ми ин­триг и цен­тра­ми за­го­во­ров. То бы­ли оби­те­ли зла, где во­пи­я­ли слез­но, но при этом взы­ва­ли не к Бо­гу.
Ко­неч­но же, они не мог­ли стать до­мом мо­лит­вы для мо­ей чи­стой и ищу­щей Бо­га сест­ры. По­это­му я был обес­по­ко­ен. Что ей от­ве­тить, ес­ли она по­про­сит у ме­ня со­ве­та? Ес­ли не в мо­на­стырь, то ку­да же еще ее от­пра­вить?
Но она ме­ня не спра­ши­ва­ла. Бог по­за­бо­тил­ся обо всем. Шаг за ша­гом, мед­лен­но и по­сте­пен­но, чтобы не сму­тить и не устра­шить ее серд­це, Он вы­во­дил ее на ту сте­зю, для ко­то­рой она и бы­ла рож­де­на.

 

МОЛИТВЫ

РАЗВЕРНУТЬ ТЕКСТ »

Тропарь преподобной Параскевы Сербской

глас 2

Пустынное и безмолвное житие возлюбивши, / и во след Христа, Жениха твоего, усердно потекши, / и Того благое иго во юности твоей вземши, / Крестным знамением к мысленным врагом мужески вооружившися, / постническими подвиги, постом, и молитвами, и слезными каплями / углие страстей угасила еси, достославная Параскево: / и ныне в Небеснем чертозе / с мудрыми девами предстоящи Христу, / моли о нас почитающих честную память твою.

Кондак преподобной Параскевы Сербской

глас 6

Святую вси заступницу сущим в бедах,/ благочестно воспоим Параскеву всечестную:/ та бо, житие оставльши тленное/ и нетлеемое прият во веки,/ сего ради славу обрете,/ чудес благодать, Божиим велением.

Величание преподобной Параскевы Сербской
Ублажаем тя, преподобная мати Параскево, и чтим святую память твою, ты бо молиши за нас Христа Бога нашего.

АКАФИСТ ПРЕПОДОБНОЙ ПАРАСКЕВЕ СЕРБСКОЙ

РАЗВЕРНУТЬ ТЕКСТ »

Кондак 1
Избранная от Господа возсияти на тверди Церкве, преподобная мати Параскево, житием твоим ангелоподобным миру всему просияла еси яко солнце пресветлое, и духовне и телесне недугующым целительница явилася еси. Сего ради верою зовем ти: радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Икос 1
Ангельскую показавши ревность, удивления достойную, житие свое на земли добродетельми украсила еси и на небеси со Ангелы жити удостоила ся еси. Темже с ними усердно моли Человеколюбца Бога, да избавит от бед и обстояний вся, вопиющыя ти сице:
Радуйся, яко вольне прияла еси благое иго Христовых заповедей.
Радуйся, яко житием твоим суету мира сего обличила еси.
Радуйся, яко сердце свое от всех страстей соблюла еси.
Радуйся, яко творением заповедей любовь Божию снискала еси.
Радуйся, яко учиши нас креста ношением Христу следовати.
Радуйся, яко изнемогающым нам всегда помогаеши.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 2
Видящи земных вещей скорое изменение, мирский мятеж оставила еси и в пустыню вселилася еси, идеже многим пощением и молитвами, аки благодатною пищею, душу свою питала еси, благочестно зовущи: Аллилуиа!
Икос 2
Разум обретши, правую веру и любовь совершенную, богомудрая мати, воздержанием и смирением украсилася еси, сего ради храм Божий была еси и источник чудес обильный; темже благоговением поем тебе сице:
Радуйся, образе совершенный евангельскаго отречения себе.
Радуйся, яко долговременною нищетою богатство вечное и славу снискала еси.
Радуйся, яко обетом нищеты высоту духовную показала еси.
Радуйся, светлая высото смирения.
Радуйся, ибо подвигы твоими душетленную силу погубила еси.
Радуйся, ибо высотою подвига твоего всех удивила еси.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 3
Силою Духа Святаго укрепляема, мужески подвиг поста носила еси в терпении, преподобная, и слезами твоими гордаго врага победила еси, поющи благодарственне Богу: Аллилуиа!
Икос 3
Имущи всегда во уме образ грядущаго Суда Христова, и проливающи теплыя слезы, преблаженная, светильник души своея украсила еси, уготовавши его к сретению праведнейшаго Судии. И нас удостой деснаго стояния пред Ним, верою поющих ти сице:
Радуйся, чертоже одушевленный Пресвятаго Духа.
Радуйся, ибо вся дни живота твоего непрестанным призыванием имене Божия освящалася еси.
Радуйся, ибо в молитвеннем стоянии пред Богом уснула еси.
Радуйся, силою молитвы диавольская искушения победившая.
Радуйся, памятию смертною от греха себе сохраньшая.
Радуйся, яко Богу совершенне угодила еси.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 4
Бури живота нынешняго избежала еси, преподобная, волею нищету Христа ради приимши, великими добродетельми обогатилася еси и многих образом жития твоего к ревности подвигнула еси, научающи их Христу Богу взывати: Аллилуиа!
Икос 4
Услыша Господь молитвы и воздыхания твоя, в тайне творимая, блаженная мати, и яве на небеси пред Ангелы прослави труды твоя; ныне же в Божиим раи пребывающи, помяни и нас, зовущих ти сице:
Радуйся, Ангелов собеседнице достохвальная.
Радуйся, велие удобрение святых.
Радуйся, совершенная и высокая хвало преподобных.
Радуйся, украшение праведных и известнейшее правило постником.
Радуйся, славо и богосветлый венче девственников и монашествующих.
Радуйся, стено и твердое защищение христиан.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 5
В мире живот свой поживши, блаженная мати Параскево, нестяжанием благих земных украсилася еси и воздержанием просветилася еси, былием питавшися и умилением взывавши Владыце твоему: Аллилуиа!
Икос 5
Видя чистое житие твое и безмерное смирение твое, Дух Пресвятый показа тя, преблаженная, славну в чудесех. Сего ради, отшедшей ти от жития сего в горнее блаженство, со множеством преподобных предстательствуеши всем, умилением зовущым ти сице:
Радуйся, пустыни благоуханный цвете.
Радуйся, пустынное воспитание изряднейшее.
Радуйся, серпом молитв твоих терние страстей посекшая.
Радуйся, слез пролиянием огнь греха угасившая.
Радуйся, всякое вражеское возстание отгнавшая.
Радуйся, образом добродетельнаго жития твоего ленивая на покаяние воздвизающая.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 6
Правды проповеднику, достодивному Илию, уподобилася еси и покаяния светильнику Предтечи Иоанну, о, преподобная мати! Оставила бо еси попечения житейская, во еже безмолвствовати в горах, и всегда поучалася еси в помнении часа смертнаго, в бдениих поющи Богу: Аллилуиа!
Икос 6
Свет небесный озари тя, на всенощней молитве стоящей ти во мнозем умилении, и Ангел Господень тебе предста, Божие веление возвещая ти: да возвратишися во отечествие твое, яко тамо подобает ти отдати земли тело, духу же твоему преселитися в небесное жилище свое; сего ради поем тебе сице:
Радуйся, еще в жизни сей Ангела видети удостоившаяся.
Радуйся, благочестно заповеди Божия исполнившая.
Радуйся, яко во Влахернстей церкви тепле Матери Божией помолилася еси.
Радуйся, яко теплым Ея защищением себе предала еси.
Радуйся, яко пред исходом твоим прилежно о всем мире молилася еси.
Радуйся, яко по исходе от телесе живот вечный обрела еси.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 7
Хотящи преставитися от нынешняго века, аки звезда в захождении была еси, прехвальная, и в небесней жизни возсияла еси, яко зарю оставивши нам добродетели и исправления жития твоего, имиже и ныне озаряеши сердца всех, верою зовущих Богу: Аллилуиа!
Икос 7
Исполнивши закон новыя благодати, возшла еси на небо добродетельми, во еже радоватися вкупе с небесными чинми; темже с ними молися Спасителю Христу за вся, поющия ти сице:
Радуйся, яко к свету немерцающему преселилася еси.
Радуйся, яко палаты Христовых доброт удостоилася еси.
Радуйся, яко от Господа мзду многу за труды твоя восприяла еси.
Радуйся, яко венец нетленен с высоты стяжала еси.
Радуйся, яко несредственне Триипостаснаго Бога зриши.
Радуйся, яко со Ангелы на небеси пребываеши.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 8
Странное и дивное виде христолюбивый Георгий: царицу виде некую, седящую на пресветлем престоле и множество светлых воин окрест ея, и услыша словеса сия к нему реченная: Георгие, потщитеся изъяти мощи моя и положити я на честнем месте, поюще Богу: Аллилуиа!
Икос 8
Вси людие христианстии, услышавше словеса Георгия, скоро потекоша к мощем Параскевы преподобныя, и вземше я с великим усердием, радующеся яко о некоем сокровищи многоценнем, честно положиша я в церкви, любовию зовуще сице:
Радуйся, православных радостное слышание.
Радуйся, светлая звездо веры, Церковь озаряющая.
Радуйся, несокрушимый ковчеже дарований Божиих.
Радуйся, боготечный источниче, воды исцелений верным источаяй.
Радуйся, яко всех верных болезни благодатию Христовою исцеляеши.
Радуйся, яко в целомудрии и чистоте жити нам помогаеши.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 9
Велие усердие имяше к тебе благоверный Царь болгарский Иоанн Асен, иже приимь вест где лежат чудотворныя и святыя мощи твоя, преподобная Параскево, принести я в град свой Терново повеле и с честию великою положи я в церкви своей, идеже многая исцеления источаху всем верою притекающым и Богу поющым: Аллилуиа!
Икос 9
Отроча, иже лет девять от рождения своего в немоте бе, верою пришед в храм твой, абие исцеление прият и начат добре глаголати. Сего ради умильно тебе зовем:
Радуйся, мощная заступнице наша и от бед избавительнице.
Радуйся, скорая помощнице страждущым от духов злобы.
Радуйся, молитвами бо твоими слепии прозирают.
Радуйся, неплодным бо плод благословен от Бога подаеши.
Радуйся, яко разслабленныя от одра болезни воздвизаеши.
Радуйся, немолчная молитвеннице верою к тебе притекающих.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 10
Спасла еси от беснования жену, яже обещася заповеди Божия творити, но умедли и не исполняше обет свой: темже скоро наказала еси ю болезнию и смертию, да и инии поучатся не лгати Богу, но в истине пребывающе Богу да поют: Аллилуиа!
Икос 10
Стена еси и спасительное прибежище православным людем, в рабстве пребывающым, и в бедах своих к целительным и чудоточным мощем твоим притекающым, и всеумиленно тебе зовущым:
Радуйся, всем верным тихое пристанище.
Радуйся, теплая заступнице и покровительнице онеправдованным.
Радуйся, яко порабощенным и бедствующым утешение даруеши.
Радуйся, яко и агаряны чудесы страшиши и вразумляеши.
Радуйся, яко тобою Православие возвышается.
Радуйся, яко тобою неверие и зловерие посрамляются.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 11
Благоверная царица сербская Милица, приносящи песны и молитвы пред ракою мощей твоих чудоносных, с великим усердием пренесе я от царствия зловерных в престольный град свой, в защищении рода сербскаго, зовуща Богу: Аллилуиа!
Икос 11
Светлая и новоявленная звезда явилася еси Западу, многосветлыми лучами чудотворных мощей твоих сияющи всем верным, наипаче же любящыя тя привлекающи светозарным сиянием подвиг твоих, и избавляющи от бед и напастей нас, вопиющих ти таковая:
Радуйся, источниче исцелений многовидных.
Радуйся, люте страждущым помощнице.
Радуйся, яко мрак скорбей разгоняеши.
Радуйся, яко человеки от бездны грехов избавляеши.
Радуйся, яко тобою смеем призывати бездну милосердия Божия.
Радуйся, яко избавившеся от потопа гнева, тобою мир с Богом обретаем.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 12
Благодатию Христовою болезни и страсти исцеляеши, и духи лукавствия прогоняеши, преславная Параскево, и просвещаеши верныя блистанием чудес твоих; темже благодарственне зовем Богу о тебе: Аллилуиа!
Икос 12
Поюще прилежно изрядствия твоя, молим ти ся, преподобная наша мати Параскево, молися за Церковь Христову: испроси у Бога крепкостояния Вере Православней и на ереси победы, нам же спасения и мира, да любовию прославляем тя сице:
Радуйся, светлое украшение Христовы Церкве.
Радуйся, Веры Православныя поборнице.
Радуйся, стено и избавительнице отечествия нашего от зловерных.
Радуйся, покрове обителей и домов благоверных.
Радуйся, заступнице рода христианскаго.
Радуйся, скорая помощнице верою требующым защищения твоего.
Радуйся, преподобная мати Параскево, скорбящым утешение!
Кондак 13
О, преподобная наша мати Параскево, утешение скорбящым и девам украшение, приими нынешнее песнословие от недостойных уст наших, и умоли Господа избавитися нам вечных мук, да с тобою в небеснем Отечествии нашем поем Ему: Аллилуиа!
Этот кондак читается трижды, затем икос 1 и кондак 1.